АНДРЕЙ ХОРОШАВИН

Егерь

   УАЗ прыгал по лесной дороге, с треском ломая туго накачанными колёсами лёд на лужах. Свет фар метался между деревьями. К вечеру дорога подмерзла, но кругом большими пятнами уже виднелись проталины. Первая декада апреля. Глухариный ток в самом разгаре.

   – Так, что, Семёнов, хороший говоришь егерь?

   – Вы, что, Степан Артемьич, чисто леший.

Разухабистый паренёк, вёл автомобиль вглубь леса, успевая отвечать на вопросы высокого солидного мужчины, одетого в военный камуфляж. Этим солидным мужчиной был ни кто иной, как глава администрации Таёжного района Булаватов Степан Артемьевич.

   – Я всё узнал, как вы, Степан Артемьич, и просили. Говорят, его маманя прямо на заимке родила. Он всю округу, как свой карман знает.

   – Ты погляди. – Степан Артемьевич поправил съехавшую на бок лисью шапку. – Значит, без петуха не уедем?

   – Вы, что. Да ни в жисть.

   – Гляди Семёнов. Я жене слово дал. Хочу ей ко дню рождения преподнести на стол глухаря, понимаешь. Так, что не подведи.

   Из сгустившейся темноты, фары выхватили изгородь, сложенную из нескольких жердин, потом стену бревенчатого строения. Отразив свет фар, блеснули оконные стёкла. Свет в окнах не горел.

   – Семёнов, а света в доме нет. Пусто, понимаешь.

   – Да не‑е. Там он. Меня предупредили. У него всегда так. Это, что бы зверьё лишний раз не беспокоить.

   УАЗ подкатил к крыльцу, и паренёк заглушил двигатель. Всё мгновенно погрузилось в темень, и Степан Артемьевич пару секунд сидел оглушённый тишиной.

   – Странно. – Произнёс он прислушиваясь.

   – Что такое, Степан Артемьич?

   – Собак не слыхать.

   – Так у него и нет, собак-то. Он, говорят, сам как собака.

   – Скажешь тоже.

   – Точно говорю. Он, говорят, зверя по запаху определять умеет.

   – Посмотрим.

   Степан Артемьевич недоверчиво хмыкнул и покинул автомобиль.

   На крыльце их уже ждал, худощавый, с большими водянистыми глазами человек. Одет он был в ватник и заячью шапку ушанку. Его бледное лицо, пятном выделялось на фоне чернеющей избы. На ногах кирзовые сапоги. На плече мелкашка, с обшарпанным прикладом. Смотрит с тревогой.

   – Привет, Егорка. – Паренёк соскочи на хрустнувший наст. – Поохотимся? Я вот человека хорошего привёз. Не забыл, разговор-то?

   – Не вовремя вы тут.

    Егерь рассматривал водянистыми глазами вышедшего из УАЗа Степана Артемьевича.

   – Ну, как не вовремя? Вот. – Паренёк поднял руку. – И луна скоро будет. Так, что, Егорка, поохотимся?

   – Чего вам не терпится?

   – Ну, охота и всё тут. Нам … – Паренёк отошёл чуть в сторону и указал рукой. – Степану Артемьичу к завтрашнему дню глухаря надо. Степан Артемьич – глава района, первый  человек здесь. Ему слово нарушать никак нельзя.

   – А мне всё едино – первый, последний. В лесу все равны. Не терпится, так пошли.

   – Что прямо сейчас? – Степан Артемьевич был озадачен и немного задет за живое равнодушным отношением этого немного странного человека к его персоне.

   – А чего. Ток в разгаре. Глухарей полно.

   Над верхушками елей показался край мертвенно-белой луны. Егерь поднял голову и шумно сглотнул.

   – Ну. – Степан Артемьевич развёл руками. – Пошли, понимаешь.

   Все двинулись по черневшей в снегу тропе. Когда заимка скрылась из виду, егерь остановился.

   – Ты чё, Егорка?    

   Он осмотрелся кругом, поводя носом, и его водянистые глаза блеснули в темноте. – Вы давайте по тропе, а я пойду через ельник и догоню вас у просеки. – Большая часть Луны уже поднялась над верхушками деревьев. В её свете лицо егеря показалось мёртвым.

  – Ну, давай так.

  Как только шум шагов гостей стих за деревьями, егерь начал спешно раздеваться. Аккуратно укладывая одежду стопочкой прямо на наст, он не отрывал своих, ставших жёлтыми, глаз от восходящей луны.

   – Поохотимся. – Прошептал он.

   В этот момент луна окончательно выкатилась из-за елей, и тишину ночи прорезал протяжный вой оборотня.